swentari.ru

Фонд Даниила и Аллы Андреевых

§ 8. Демократическая трансформация 1991 г. и российское национальное государство

В период Нового времени происходили культурные и психологические изменения, сопровождавшиеся нарастанием деконфессионализации сознания, ослаблением страты земельной аристократии, распространением капиталистических отношений, появлением книгопечатания (давшего мощный импульс утверждению языковой самоидентификации) и общим упадком сословного строя. Все это привело к возникновению на основе историко-культурных, этно-языковых и территориальных сообществ нового общественно-политического явления – национализма (как мироощущение) и нации (как общества граждан, обладающих таким мироощущением – в той или иной степени). Речь идет о политических нациях, нациях свободных (хотя бы формально) граждан, имеющих равные права и обязанности, а не подданных суверенных монархов «божией милостью». В условиях отсутствия божественного “мандата” нация и ее воля становится источником легитимной власти. Нация делегирует властные полномочия своим представителям в национальном государстве, которое становится институционализированной формой отношений в обществе Нового времени.

Национальное государство – это не раз и навсегда заданная политическая форма, а структура, способная к постоянным изменениям. В связи с этим мы можем предложить несколько условных классификаций национальных государств. Критериями такого классифицирования могут быть хронология, уровень политических свобод, политическая структура государства. Можно также предложить комбинированные классификации, учитывающие все эти критерии. Наиболее простой классификацией будет выделение трех политических интенций, обеспечивающих организацию государственной власти: 1) формировавшиеся в XIX в. национальные государства, включавшие элементы донациональной эпохи; 2) тоталитарные диктатуры XX века; 3) демократические национальные государства.

Более расширенной классификацией может быть следующая:

  • конституционные цензовые монархии (например, Англия до демократических реформ 1884 г. и Франция в период Реставрации и Июльской монархии;
  • авторитарные монархии (Первая и Вторая империи во Франции, кайзеровская Германия до 1918 г., Япония после революции Мэйдзи и до 1945 г.);
  • коммунистические диктатуры;
  • конфессиональные режимы (современный Иран);
  • националистические диктатуры (в наиболее выраженном виде – нацистская Германия, фашистская Италия, франкистская Испания; сюда же можно отнести и светские диктатуры Ближневосточного мира);
  • пост-коммунистические переходные полуавторитарные режимы с имитационной демократией (РФ; Белоруссия; Приднестровье);
  • демократии (современные государства Европы, Северной Америки, Японии и т.п.).

Выделенные нами формы национальных государств могут не иметь отношения к державам (как фашистская Италия или имамитский Иран). Они могут соотноситься с любой из стадий развития держав. И переход от одной формы к другой может быть связан со сменой держав, но может и не быть. Если Октябрьский переворот 1917 г., установивший большевистский режим, был связана со сменой держав, то это еще не означает, что демократическая революция 1989-91 гг., ведущая к отказу от марксизма, тоже обязательно связана с такой сменой.

Тоталитарные диктатуры ХХ века представляют собой уродливое отклонение от магистрали развития человеческого общества. И возвращение обществ и государств из тупиков этих тоталитарных идеократий на социально-политическую магистраль по своей сути представляет собой не столько смену государственных идеологий, сколько отказ от радикальной, но уже анахроничной идеократии и принятие обществами и государствами идеологии (точнее было бы назвать ее идеосферой) универсальной.

Такой идеосферой (для эпох индустриального и постиндустриального мира) является концепция демократии и гражданского общества. Демократическое государство является завершающей и наиболее совершенной формой существования политической нации, т.к. она обеспечивает наиболее адекватное выражение ее воли. Национальное государство, находящееся вне демократического поля, во-первых, представляет собой отсталую формацию, во-вторых, оно – так или иначе – обречено на демократизацию. Это процесс, который рано или поздно совершается в любой стране мира. Исторический опыт доказывает, что только будучи демократическим национальное государство обретает устойчивость и эффективность. Сочетание национального государства и демократии, подконтрольность государства гражданскому обществу обеспечивают оптимальные условия для развития как этого государства, так и каждого из его граждан. Поэтому не следует рассматривать усвоение демократии (полное или частичное) страной, связанной с державой, ранее приверженной авторитарной или тоталитарной идеологической модели, как обязательное и неизбежное следствие смены держав. Отказ государства от тоталитарной или авторитарной модели может быть связан с такой сменой, но может и не быть.

Заметим, что Третья держава на стадии деградации эволюционировала в сторону смягчения режима. Период Хрущева и Брежнева в политическом, социальном и экономическом планах был мягче, чем режим Ленина и Сталина. Режим Горбачева, Ельцина и даже Путина – в целом мягче режима Хрущева и Брежнева. Периодически может наблюдаться реакция, но тенденция в сторону смягчения режима в стратегической перспективе сохраняется.

Экскурс. Февраль 1917 г. и Август 1991 г.

В текстах Андреева мы находим восторженную оценку Февральской революции 1917 г. Это событие Андреев связывает с ударом Демиурга Российской метакультуры по цитадели российского великодержавия: “...Глыбы ее треснули и расселись, и эта минута стала великой и потрясающей для всего русского народа. Треснула и расселась сама имперская государственность, и сквозь образовавшуюся брешь миллионы человеческих душ увидели духовным зрением голубое сияние Навны[17]. Они увидели близость той, чье освобождение будет залогом осуществления метаисторической миссии русского народа - путем ко всечеловеческому Братству. Их сознания не могли вместить это лучезарное видение, но на несколько великих дней вся атмосфера их существа исполнилась неописуемой радости и опьяняющей веры. То была вера в свершение вековой мечты, в наступление всеобщего счастья...[...]... Видение угасло, цитадель устояла, разум так и не понял ничего в происшедшем, но память о захватывающей минуте какого-то всемирного предчувствия, какого-то предварения всечеловеческого Братства осталось во множестве человеческих душ...” (РМ, 442).

Эти слова Андреева кажутся созвучными не только событиям Февраля 1917 г., но и Августа 1991 г. Как и в 1917 г., в 1991 г. была разрушена старая государственная система. Но разрушение этой системы в 1991 г. еще не означает, что она была полностью уничтожена и не могла частично восстановиться. Из того, что вскоре после февраля 1917 г. в Российской метакультуре произошла смена держав, еще не следует, что после августа 1991 г. события должны были развиваться точно так же. В новейшей истории России нет события, аналогичного ни Октябрю 1917 г., ни 17 июля 1918 г.

В текстах Андреева мы можем найти любопытный фрагмент, имеющий отношение к теме нашего исследования. Это отрывок из черновых записей, который можно датировать примерно 1957 г. В нем встречаются слова о том, что рано или поздно между Демиургом и Третьим Жругром произойдет решающая битва, которая завершится гибелью последнего уицраора и самого российского великодержавия. Но при этом Андреев допускал, что этой великой битве может предшествовать еще одна: «До вел[икой]. битвы м[ожет]. случ[иться]. еще 1. Она отобразится синхронически переворотом в Р[оссии]. и К[итае]. – оппоз[иция]. внутри и, перев[орот]. демокр.». Заметим, Андреев не говорит о том, что в демократическом перевороте, который произойдет в России, отразится смена уицраоров, или что такая смена последует за демократическим переворотом. Напротив, у Андреева демократический переворот будет лишь этапом к полному уничтожению государственности Третьего Жругра и всей династии российских уицраоров.

В том, что отражением битвы Демиурга и Синклита с Третьим Жругром должен стать именно демократический переворот, можно увидеть не только политическую позицию Андреева по отношению к демократии, установление которой воспринимается им как следствие активности провиденциальных сил, но и предвидение событий, произошедших уже на наших глазах. В 1989 г. в Европе произошел распад советского блока, а в самом СССР и России демократическое движение привело к падению власти КПСС в августе 1991 г. и распаду СССР в декабре 1991 г. Одновременно с началом демократизации в СССР началось демократическое студенческое движение в Китае, которое было жестоко подавлено в июне 1989 г. (в своих записях 1957 г. Андреев не отмечает, насколько удачными или неудачными будут предвиденные им демократические перевороты).

Демократическая революция 1989-91 гг. в России и в большинстве других стран бывшего СССР не была завершена. Однако через несколько лет она получила детонационное продолжение, т.с., на локальном уровне. Параллели Февралю 1917 г. и Августу 1991 г. мы можем увидеть в “цветных” революциях в Грузии 2003 г. и Украине 2004 г., после которых в этих странах не только рухнули или, по крайней мере, пошатнулись коррумпированные режимы имитационной демократии, но и уменьшилось влияние на эти страны РФ и, соответственно, российской державы.

События 1991 г. (утрата коммунистической партией монополии на власть, отказ республик бывшего СССР от марксистской идеологии, а также упразднение СССР) не означают, что Третья держава прекратила тогда свое существование. Советское государство и Коммунистической партия были связаны с Третьей державой, но не тождественны ей.

Коммунистическая партия имела собственные институции, традиции и эмоциональное сопровождение. Политическое течение, которое несло в себе державообразующее ядро, возникло (согласно Андрееву – в 80-е гг. XIX в.) раньше, чем РСДРП (в 1898 г.). И даже если предположить, что в начале 90-х произошла смена держав, существование КПРФ показывает, что коммунистическая партия может существовать отдельно от Третьей державы.

СССР, возникший позже утверждения державы, не был тождественен ей, хотя и являлся ее инструментом. СССР был государством советской политической нации (точнее ее было бы назвать квази-нацией или “коммунистической нацией”). Это государство формально состояло из множества национальных образований. Сохранение внутри СССР квази-национальных автономий с одной стороны, являлось уступкой чувствам этнических меньшинств, с другой – представляло собой инерцию интернационализма – доктрины, которая рассматривалась Третьей державой в качестве одной из основ ее интеграционного проекта. Интернационалистическая риторика сыграла существенную роль в сохранении макро-системы российского великодержавия в начале ХХ в. Именно интернационализм мог выступать в качестве консолидирующей державной доктрины в государстве, половина населения которого была этнически нерусской. В советскую эпоху было объявлено о существовании «социалистических наций» - эрзацев полноценных наций. Любое развитие национальной идеи в СССР представлялось советской верхушке опасным – и действительно было тогда опасным для советской системы, так как грозило распадом полиэтнического и поликонфессионального государства. Фактически же СССР был унитарным государством. Его многосоставность не означала, что он состоит из национальных республик. СССР как целое был больше, чем совокупность его национальных частей. Существовал ярко выраженный феномен советского самосознания. И для множества советских людей (особенно русских) их принадлежность к СССР ощущалась острее, чем принадлежность к национальной республике.

В России, в отличие от стран Запада, до конца ХХ в. национального государства фактически не существовало. До 1917 г. Россия была сословной абсолютистской монархией. Впервые возможность появления российской политической нации возникла после Отечественной войны 1812 г. Но тогда эта возможность была заблокирована Второй державой. О том, что российское общество после 1812 г. было готово к тому, чтобы оформиться в нацию, свидетельствует великая русская культура XIX в. – по своей сути уже национальная. Казалось бы, Февральская революция 1917 г. создала условия для появления российского национального государства. Однако российское общество, развитие которого было задержано Второй державой, оказалось не готово к тому, чтобы создать полноценное национальное государство. Во многом из-за отсутствия институций национального государства в Российской метакультуре вскоре произошла смена держав. Приход к власти большевиков привел к тому, что развитие российской политической нации было искажено коммунистической диктатурой, и эта нация приобрела уродливую “советскую” форму. Русский народ превратился в основной державообразующий этнический элемент Третьей державы. В результате Россия стала этнической и государственно-политической основой советской квази-нации, именовавшейся «новой исторической общностью – советским народом».

Россия являлась центром советской империи, и уже это мешало формированию российского национального (а не державного) чувства. РСФСР в значительно большей степени, чем другие советские республики была растворена в едином союзном Советском государстве. РСФСР в составе СССР не имела многих государственных институций, которые были у союзных и автономных республик. Даже само название «Россия» в политическом смысле официально в СССР не использовалось. РСФСР внутри СССР была республикой, с наименьшим уровнем развития национального чувства, национальных институтов и национальных символов.

Однако внутри Третьей державы шли процессы, предопределявшие ее драматическую трансформацию. После 1953 г. она вступила в стадию деградации. Параллельно этому советская модернизация привела к формированию советского среднего класса, довольно разнородного, часть которого и выступила в качестве социальной основы национальных государств. Логика исторического процесса вела к тому, что «социалистические нации» СССР с самого начала своего существования представляли собой сообщества, несущие в себе потенции новых национальных государств. И как только советские обручи ослабли, а затем и разрушились, бывшие советские республики приобрели более оформленное национальное бытие. Этот процесс происходил не только в периферийных союзных республиках, но и в РСФСР.

Экскурс. Эгрегоры

Уицраоры в концепции Андреева – не единственная сила, определяющее бытие державных государств, тем более государств современного мира. Здесь нам следовало бы остановиться, причем довольно обстоятельно, еще на одной теме, самым тесным образом связанной с нашим исследованием. Эта тема – эгрегоры.

Эгрегоры – это «…иноматериальные образования, возникающие из некоторых психических выделений человечества над большими коллективами. Эгрегоры лишены духовных монад, но обладают временно сконцентрированным волевым зарядом и эквивалентом сознательности» (РМ, 143). Отсутствие у эгрегоров экзистенциальных центров (монад) делает их текучими, а их волю – изменчивой, склонной к восприятию чужой, более сильной воли.

Андреев говорит о существовании эгрегоров государств, конфессий, партий, племен. Большинство государственных образований, существовавших и существующих с истории, связаны с соответствующими эгрегорами.

Андреев упоминает такой метаисторический феномен как эгрегоры «массовых воинствующих партий нового времени» (РМ, 144). К таковым партиям вне всякого сомнения, относятся коммунистические партии, в том числе и ВКП(б)-КПСС.

Согласно Андрееву любое государство имеет свой эгрегор, даже Люксембург (РМ, 143). Из этих слов можно сделать вывод о том, что эгрегор имеется и у государств, инспирируемых уицраорами. Существование под какой-либо государственностью демона державности не означает, что у такого государства отсутствует эгрегор. Просто наиболее часто этот эгрегор является чем-то вроде орудия уицраора.

Отметим, что у Андреева есть фрагмент, который, казалось бы, можно понимать в том смысле, что эгрегоры государств исчезают после появления под соответствующим государственным образованием уицраора. Андреев так пишет о послемонгольском периоде русской истории: «Эфирные ткани русского эгрегора были поглощены демоном государственности. Эгрегор, как некое подобие личности, обладавшее подобием сознательности и подобием воли, перестал существовать. Те излучения человеческих психик, которые превращались в его ткань, отныне сделались продуктом питания Жругра» (РМ, 291-292). Очевидно, что под «русским эгрегором» в данном случае понимается государственный эгрегор Киевской Руси: «Как и всегда над большими коллективами, над Киевским государством дышало и зыбилось то иноматериальное образование, о подобных которому уже говорилось в главе про средние слои Шаданакара под названием эгрегоров» (РМ, 270).

Но в каком историческом процессе отразилось поглощение эгрегора уицраором?

Андреев отмечает, что эгрегор, о котором идет речь, отличался нестабильностью, Андреев пишет о том, что неблагоприятные метаисторические обстоятельства, как внутренние, так и внешние, приводили к «отрывам» от этого эгрегора его «…отдельных частей, начинавших жить ущербной, призрачно-самостоятельной жизнью» (РМ, 275). Если мы посмотрим на историю Киевской Руси, то нетрудно будет заметить, что уже в XII в. она фактически распалась на несколько самостоятельных княжеств. Монгольское нашествие способствовало их дальнейшему обособлению.

Территориальный рост Московского княжества, в котором, согласно Андрееву, стала проявляться воля первого уицраора, приводил к постепенной ликвидации самостоятельных русских княжеств и земель. Последней была ликвидирована независимость Рязани – в 1520-21 гг. В пределах Литовского государства остатки Киевской государственности были упразднены в 1471 г. – именно тогда перестало существовать автономное Киевское княжество.

Т.о. мы видим, что если эгрегор государства перестает существовать, то этот процесс находит вполне рельефное выражение в земной истории. Но это еще не все. Сам факт поглощения российским уицраором тканей древнерусского эгрегора еще не означает, что Московское государство не имело собственного эгрегора, пусть и абсолютно подконтрольного уицраору.

Здесь мы можем привести слова Андреева о государственности США. Андреев говорит о том, что уицраор этого государства возник только в ХХ веке (РМ, 187)[18]. Но американское государство возникло задолго до того, как появился этот уицраор. Оно существовало с последней четверти XVIII в. Именно в течение XIX века сформировались американское национальное самосознание и политические институты национального демократического государства. Появление под американской государственностью уицраора не привело ни к их ликвидации, ни к заметной внешней трансформации. А именно эти институты представляют собой проявление в истории существования государственного эгрегора. Если же допустить, что с появлением уицраора эгрегор США исчез, то тогда нужно будет признать, что изменения в метаисторической сфере могут никак не отражаться на ходе исторического процесса. В таком случае были бы тщетны все наши попытки провести метаисторический анализ, опираясь на эмпирические факты. Более того, сама метаисторическая панорама Андреева оказывалась полностью изолированной от земной истории, что делало бы ее рациональное постижение совершенно бессмысленным занятием.

Еще один пример из текстов Андреева – это его слова о новом уицраоре Мусульманской (Ближневосточной) метакультуры, родившемся после поражения Османской империи. Андреев говорит, что он проявляет свою волю то в одном, то в другом государстве этой метакультуры, начав с кемалистской Турции (РМ, 187). А это означает, что каждое из этих государств помимо уицраора должно быть связано и с собственным эгрегором.

Еще один любопытный фрагмент – о Корее. Андреев говорит, что после 1949 г. попытки советского и китайского (коммунистического) уицраоров перейти в наступление в историческом слое «завершились трехлетней войной в Корее…» (РМ, 492). Корейская война связывается Андреевым с этими уицраорами. Но главным инициатором и участником войны было отдельное государство, которое к 1950 г. уже даже не было оккупировано советскими войсками – Северная Корея. У этого государства были все соответствующие атрибуты и символы, национально-коммунистическая идеология, правительство, армия. Исходя из логики Андреева, у него должен быть и свой эгрегор, пусть и подконтрольный на тот момент двум уицраорам.

Если мы с Дальнего Востока перенесемся в Восточную Европу и здесь применим логику и лексику Андреева, то увидим, что советские сателлиты в этом регионе находились в орбите Третьего Жругра. Но при этом эти восточноевропейские государства должны были иметь свои эгрегоры. Должен был иметь его и СССР, а также и входившие в его состав республики, в том числе и РСФСР (хотя о них в текстах Андреева нет ни одного слова) – сколь слабыми и незначительными эти эгрегоры ни были.

Исходя из логики текста Андреева, мы можем сделать вывод о том, что у государств, инспирируемых уицраорами, есть еще и собственные эгрегоры. По крайней мере, у государств национальных (а таковыми в современном мире являются практически все государства). Соответственно при попытке анализа держав мы не можем игнорировать существование этих эгрегоров. Возвращаясь из сфер уицраоров и эгрегоров к нашему исследованию и нашей терминологии, сделаем промежуточное утверждение: державы и связанные (вольно или невольно) с ними государства не тождественны друг другу. Это в полной мере относится к таким государствам как СССР и РСФСР-РФ.

Мирная демократическая революция 1989-91 гг. привела к возникновению российской нации, консолидации российского национального государства, возникшего в результате пробуждения российского гражданского национального самосознания, формирования соответствующих государственно-политических институтов и постепенной легитимной трансформации РСФСР в РФ. Знаковыми событиями в этом процессе стали свободные выборы в Верховный Совет РСФСР в начале 1990 г., принятие Декларации о государственном суверенитете РСФСР 12 июня 1990 г., общенациональные выборы первого президента РСФСР 12 июня 1991 г.

Однако факт возникновения российского национального государства не означает ни того, что оно было связано с новой державой, ни того, что в 1991 г. произошла смена держав. Российское национальное государство имеет автономную волю и может существовать как в связи с той или иной державой, так и без этой связи. Но нужно обратить внимание на то, что государственность РСФСР была порождена именно Третьей державой: РСФСР была образована 7 ноября 1917 г. в день Октябрьского переворота, когда началось утверждение Третьей державы. Т.о. РСФСР стала первым государственным образованием, связанным с этой державой. Эта республика возникла раньше СССР (который был образован в 1922 г.) и стала его фундаментом. Политическая преемственность РФ от РСФСР может пониматься как свидетельство того, что РФ связана именно с Третьей державой.

До 1989 г. Третья держава контролировала и использовала такие образования как СССР и ряд государств Восточной Европы. Крушение советской системы привело к тому, что территория, подвластная Третьей державе, как бы съежилась. После 1991 г. роль СССР для нее стало исполнять российское национальное государство – РФ, которое (как и СССР) включает в себя несколько национальных автономных образований. СНГ и сопутствующие ему структуры в рамках договоров ЕврАзЭС и ОДКБ можно считать эрзацем Варшавского договора и СЭВа. Но в настоящее время уже далеко не во всех государствах СНГ может находить проявление воля Третьей державы.

Реструктуризацию системы можно увидеть и во внутренней сфере российской государственности. Если раньше партнером и инструментом Третьей державы выступала КПСС, то после 1991 г. на ее месте возник целый ряд гораздо менее влиятельных партий (включая КПРФ и эфемерные “партии власти”), которые одновременно являются инструментами Третьей державы и структурными элементами российского национального государства. Инструментами такими же ущербными и неполноценными, как это государство и российское общество.

Экскурс. Немецкая параллель

В 1991 г. на смену советскому авторитарному строю пришел новый строй, сочетающий демократические и авторитарные элементы. Замена тоталитарного (а так же авторитарного или полуавторитарного) режима на демократический (в той или иной степени) еще не означает, что произошла смена державных систем. Попробуем проиллюстрировать это наше утверждение конкретным историческим примером. Для этого мы попытаемся сопоставить политическую судьбу нашей страны с судьбой Германии первой половины ХХ века.

Государственность Германии – это один из тех немногих случаев, когда мы можем найти в текстах Андреева относительно развернутые суждения о метаистории иной страны. И мы полагаем, что небольшие фрагменты текстов Андреева, в которых идет речь о германской государственности, дают нам возможность установить, когда происходила смена держав в этой стране, а затем и сопоставить сделанные выводы с нашей оценкой современной РФ.

В «Розе Мира» даны примерные временные координаты существования немецких уицраоров. Андреев называет Вторым уицраором Германии то существо, которое воздействовало на ее государственность в XIX в. – «…в этом столетии II германский уицраор стал настолько силен, что плен этой соборной Души в одной из цитаделей Мудгабра превратился в почти полное порабощение ее воли…» (РМ, 230). Очевидно, что здесь идет речь о Германской империи поздних Гогенцоллернов, которая необычайно усилилась в конце XIX века. Соответственно, Второй уицраор Германии несет вину и за развязывание Первой мировой войны 1914-18 гг.: «…инициатором мировой бойни явился уицраор Германии, обезумевший от стремительности собственного роста, алчности и зависти, потерявший правильный глазомер и лишившийся способности трезво сопоставлять вещи и в своем, и в нашем мире» (РМ, 441). Третьим уицраором Германии являлось то существо, человеко-орудием которого был Гитлер (РМ, 480 – на этой странице имя Гитлера прямо не названо, но из контекста понятно, что речь идет именно о нем).

Андреев сообщает, что в 1945 г. погиб Третий уицраор Германии. Вместе с его гибелью прекратилась старая династия уицраоров Германии (РМ, 187), а его сердце было пожрано Третьим Жругром (РМ, 485).

Когда Третья держава Германии сменила Вторую? В немецкой истории первой трети ХХ века есть две ключевые политические даты, связанные со сменой политических режимов – 1918-19 гг. и 1933-34 гг. Естественно, что до Ноябрьской революции 1918 г. государственность Германии была связана со Второй державой, а после августа 1934 г. (2 августа умер президент Гинденбург, 19 августа на референдуме большинство немцев высказалось за объединение постов канцлера и президента в руках Гитлера) – уже с Третьей. Значит, смена держав может быть связана с одно из этих дат.

Для определения этой даты посмотрим на состояние Веймарской Германии. Во-первых, в этот период Германия была побежденным и ослабленным государством. Постоянные экономические и политические кризисы, аннексия и оккупация части территории победителями, угрозы нацистского и коммунистического переворотов – все это демонстрирует, что держава Германии находилась в этот период в состоянии глубокого упадка. Во-вторых, президентом Германии с 1925 по 1934 гг. был Гинденбург, который всю свою жизнь служил кайзеру и остался монархистом даже будучи президентом республики, а в 1914-18 гг. был основной фигурой немецкой военной машины. Т.е. Гинденбург был связан со Второй державой. Став в 1925 г. президентом, постаревший и одряхлевший фельдмаршал был вполне наглядным отражением ее состояния. В-третьих, ведущими политическими партиями в Веймарской Германии были социал-демократы и католический Центр – те самые партии, которые имели наибольшее влияние в рейхстаге до ноября 1918 г., в период существования Второй державы.

Все это позволяет нам утверждать, что государственность Веймарской и кайзеровской Германии была связана с одной и той же Второй державой, и что эта держава в 1914-18 гг. пережила перенапряжение, а в августе-ноябре 1918 г. – надрыв. Следовательно, в 1918-34 гг. она находилась на стадии деградации, предшествующей смене держав. Соответственно, смерть Гинденбурга и проведенный Гитлером референдум по вопросу о слиянии постов канцлера и президента в августе 1934 г., окончательно утвердивший над германским государством власть Гитлера, можно считать событиями, ознаменовавшими смену держав в Германии. Эта смена не сопровождалась кровавой гражданской войной во многом благодаря тому, что немецкое национальное государство к этому времени уже давно существовало и сохраняло устойчивость. О том, что смена держав произошла в 1934 г. свидетельствует целый ряд политических сдвигов: утверждение новой радикальной тоталитарной идеологии, смена политических элит, стремительное усиление германского государства после 1934 г., резко контрастирующее с его приниженным положением в 20-е и в начале 30-х гг.

Итак, мы можем заключить, что установление в 1918-19 гг. демократического режима в Германии не означало, что там произошла смена держав. После революционных потрясений 1918 г. Вторая держава Германии смогла отчасти перестроиться и просуществовать еще некоторое время в условиях демократии. Таким образом, переход от авторитарного режима к демократии еще не означает, что параллельно этому процессу обязательно происходит смена держав. И если мы проведем параллель между Германией и Россией, то произошедшая в 1989-91 гг. в СССР-РСФСР демократическую революция еще не свидетельствует о том, что РФ не связана с Третьей державой.

Теперь для того, чтобы определить, на какой стадии находится держава, связанная с РФ, достаточно сравнить состояние этого государства и послевоенной Западной Германии. Это сравнение имеет особое значение, так как во второй половине 40-х гг. под государственностью ФРГ возникла новая держава (РМ, 187). Со второй половины 40-х и до начала 60-х она находилась в стадии нарастания своей мощи.

В Германии гибель старой державы, связанной с нацистским режимом, и возникновение новой державы, связанной с государственностью ФРГ, сопровождались полным и всеобщим отказом от тоталитарной идеологии, что предполагало безусловное исключение из официальной концепции государственной власти любых элементов, которые могли бы связывать новую державу со старой. Этот разрыв между державами наглядно иллюстрируется политикой денацификации, проводившейся в Западной Германии. Здесь важно обратить внимание именно на полноту отказа новой системы от какой-либо идеологической преемственности с предыдущей державой, отягощенной тоталитаризмом.

Население Западной Германии росло до начала 60-х. И это несмотря на то, что страна находилась на стадии перехода от индустриальной экономики к постиндустриальной. Население РФ сокращается, хотя значительная его часть живет в условиях индустриально-агарного общества.

Экономика Западной Германии, разрушенная войной, в 50-е гг. бурно развивалась. Уровень производства ФРГ (т.е. только Западной Германии) превысил уровень производства всей довоенной Германии уже в 1950 г. (!). К началу 60-х экономика ФРГ была второй экономикой западного мира.

Какой же Германии ближе политическое и государственное состояние современной РФ – Веймарской Германии Гинденбурга, нацистской Германии Гитлера или послевоенной ФРГ? Что мы видим в РФ?

Советское идеологическое наследие не преодолено. Чтобы лучше почувствовать, как сильно идеологически отличаются режимы ФРГ и РФ, представим себе на минуту, что в каждом немецком городе стоят памятники Гитлеру, государство возглавляют бывшие гестаповцы, а дни Пивного путча или назначения Гитлера рейхсканцлером отмечались бы как памятные даты.

Экономика держится за счет продажи углеводородного сырья. В РФ несмотря на нефте-газовый бум, только в 2006 г. (согласно официальным данным) был достигнут уровень производства РСФСР 1990 г. – отнюдь не самого благополучного года советской экономики.

Население РФ стремительно сокращается.

Уровень жизни в России на порядок ниже, чем в странах Запада, хотя никаких войн и оккупаций РФ в 90-е гг. не переживала.

Особенно важно отметить асимметричность в соотношении государства и общества и их сил в послевоенной Германии и пост-советской РФ. Если в Германии в период правления Аденауэра сильное национальное государство сочеталось с развитым гражданским обществом, это государство контролирующим, то в России Ельцина и Путина слабое и коррумпированное государство осуществляет давление на еще более слабое и недоразвитое гражданское общество.

В середине 90-х А. Янов назвал РФ «Веймарской Россией». В этом определении очень точно уловлено состояние российской государственности после 1991 г. Эта параллель выглядит еще и тревожной, поскольку в современной РФ сохраняется угроза смены держав, причем одним из возможных сценариев развития событий (пусть и маловероятным) является установление над Россией власти крайних националистов или неонацистов.


[17] Условное имя соборной души сверхнарода Российской метакультуры и русского народа.

[18] Возникновение американской державы можно отнести к самому концу XIX в., примерно к 1894 г.

 
 
© 2006 «Swentari.ru» Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, об авторском праве и смежных правах. При цитировании материалов в Интернете гиперссылка (hyperlink) обязательна.
Мнения авторов могут не совпадать с точкой зрения составителей. Связь с редакцией по электронной почте: info@swentari.ru Редакция рассматривает все предложения о публикации статей, но оставляет за собой право не вступать в переписку с авторами.