swentari.ru

Фонд Даниила и Аллы Андреевых

§ 7. Советское идеологическое наследие и пост-советская эклектика

Идеологию можно считать, своего рода, идентификационным кодом держав. Но при этом мы должны учитывать способность держав к идеологическим трансформациям – как вынужденным, так и добровольным. В эпоху традиционного общества трудно заметить различия в идеологии сменявшихся держав. Так, мы не обнаружим идеологических инноваций в 1613 г. Невозможно выявить идеологическое разнообразие в режимах последних Рюриковичей, Бориса Годунова и Василия Шуйского – и первых Романовых. Вместе с тем, идеологические трансформации могут происходить в эпоху одной державы – достаточно вспомнить европеизаторские реформы Петра I. И если, например, сравнить Россию времен Алексея Михайловича и Александра II, мы вряд ли увидим много общего в стиле и форме этих политических режимов.

Для выявления идентификационного кода державы мы не можем ограничиваться только самыми очевидными идеологическими характеристиками. Так, мы полагаем, что марксизм не исчерпывал собой идеологию Третьей державы. При анализе держав и попытке установить, к какой из них относится тот или иной режим, важно обратить внимание на политическую преемственность между этими режимами, существовавшими в разные исторические периоды.

В современной России мы можем увидеть повсеместное присутствие советских идеологических элементов. В центре Москвы на Красной площади стоит Мавзолей Ленина, за которым расположен советский некрополь над которым на кремлевских башнях продолжают светиться установленные Сталиным рубиновые пентаграммы – магические символы Третьей державы. Нахождение в самом центре государства мумии первого советского вождя структурирует вокруг нее политическое пространство РФ. Сохранение тела Ленина в Мавзолее демонстрирует, что ельцинско-путинский режим не может и не хочет полностью отказаться от советского наследия. Вынос Ленина из Мавзолея еще не означал бы ни смены держав, ни гибели системы российского великодержавия. Но то, что вот уже 16 лет после августа 1991 г. в центре государства продолжает лежать тело первого вождя Третьей российской державы говорит о том, что смены держав в 90-е гг. в России не произошло.

По всей России (и не только России, но и в восточной и южной Украине, Белоруссии, Казахстане, Киргизии, Таджикистане) стоят памятники Ленину – создателю советского государства. Количество этих памятников поражает – без них не обходится практически ни один населенный пункт РФ. Заметим, что это памятники первому лидеру именно Третьей, а не какой-то другой державы. Не Александру Невскому, не Минину и Пожарскому, не Филарету и Михаилу Романовым. Причем памятники стоят не только Ленину, но и другим деятелям советской эпохи. Поразительно, что в самом центре буржуазной и гламурной Москвы возвышаются статуи создателей коммунистической доктрины Маркса и Энгельса.

При Путине ситуация с памятниками советским вождям стала еще более впечатляющей. В РФ стал реанимироваться образ Сталина. Старт этому процессу был дан Путиным (тогда еще премьер-министром) в декабре 1999 г. Тогда после парламентских выборов на приеме в Кремле, на котором присутствовали руководители фракций, Путин поднял тост за Сталина, предложенный Зюгановым. Инициативу поддержали. И вот уже 5 марта 2001 г. в речи при возложении венков к могиле Сталина в день его смерти только что избранный губернатор Тюменской области Собянин сказал: "Сегодня, когда к могиле Сталина идет поток людей, становится понятно: народ не может ошибаться в своих чувствах и симпатиях... Ныне все больше граждан воспринимают сталинский период развития нашей страны, как время расцвета, развития науки, образования, социальных гарантий, как эпоху исторической победы в Великой отечественной войне, восстановления разрушенного хозяйства, утверждения влияния исторической России как сверхдержавы"[13]. Сегодня Собянин возглавляет администрацию президента. Вскоре бюсты Сталина и рельефы с его профилем стали появляться во многих городах РФ. В Александровском саду под предлогом восстановления исторической памяти название «Волгоград» было заменено на «Сталинград».

Началась реабилитация и других советских политиков. В декабре 1999 г. на здании КГБ на Лубянке восстановили мемориальную доску Андропова, уничтоженную в 1991 г. Еще до этого Путин, будучи премьером, возложил в день 85-летия Андропова венок к его могиле у кремлевской стены. В подмосковном городе Дзержинский был открыт трехметровый памятник «железному Феликсу» (в 2004 г.) – основателю советской карательной системы. Заметим, что власти РФ проявляют свое почтение именно основателю карательной машины Третьей державы. Еще более удивительно то, что в городах РФ уже в новом тысячелетии стали появляться памятники советским лидерам эпохи застоя. Этот период советской истории явно получает новую оценку от власти и ущербного российского общества. Так, в Новороссийске был открыт памятник Брежневу, а в Петрозаводске – Андропову (оба – в 2004 г.).

Географическое пространство РФ (опять же, повторимся, не только РФ, но и ряда других государств и регионов бывшего СССР) отягощено присутствием советских имен. Множество населенных пунктов в РФ, районов и улиц носят имена советских политических деятелей. Две области продолжают носить имена Ленина и Свердлова. Десятки российских городов остаются в плену своих советских имен. Маркс, Энгельс, Дзержинский, Куйбышев, Калинин, Киров, Ногин, Чапаев, Буденный, Артем, Кингисепп, даже Тольятти – они как будто продолжают “мировую революцию” на земле России.

Обращают на себя внимание масса деталей – главной наградой РФ фактически остается Звезда героя России – точная калька звезды героя СССР; правоохранительная система носит название «милиции» (причем не только в России, но и на Украине, в Белоруссии, Казахстане, Киргизии, Таджикистане), утвердившейся в России именно в советское время; до 1997 г. в РФ действовал УК РСФСР, Первая статья которого гласила: «Уголовный кодекс РСФСР имеет задачей охрану общественного строя СССР, его политической и экономической систем, личности, прав и свобод граждан, всех форм собственности и всего социалистического правопорядка от преступных посягательств[14] (трудно даже представить, чтобы в 1924 г., т.е. на стадии эскалации Третьей державы, в РСФСР действовал уголовный кодекс, главной задачей которого было бы сбережение самодержавия, православия и народности); знаменем армии РФ является странное полотнище, на котором двуглавые орлы соседствуют с красными пятиконечными звездами, сохраняются и знамена советских войсковых частей, официально существует обращение «товарищ» (в том числе и к верховному главнокомандующему); информационное агентство РФ именуется ИТАР-ТАСС; продолжают выходить газеты и журналы с советскими названиями; по российскому телевидению постоянно демонстрируются старые советские фильмы с выраженным идеологическим посылом. И детали эти можно перечислять очень долго.

Мы остановимся на двух идеологических моментах, которые представляются нам наиболее интересными и выразительными – на государственном гимне РФ и ее официальных праздниках.

В Новое время в странах Европы появляется оригинальный атрибут национальной государственности – гимн. В XIX в. каждая нация пыталось включить в свой миф этот элемент. Гимн стал чем-то вроде светской молитвы господствующей политической системе. Ритуальное исполнение гимна в дни важнейших государственных событий является средством энергетической консолидации национальных эмоций. Музыка всегда будет для человечества явлением, обладающим колоссальным духовным влиянием. И то, какой именно гимн используется государством для воздействия на сознание и подсознание своих граждан или подданных, имеет особую важность.

После 1991 г. гимном РФ стала Патриотическая песнь Глинки, которую пытались использовать в качестве национального гимна, но при Путине был возвращен гимн СССР – «Союз нерушимый».

Уделим немного времени и места его официальной истории. В основу музыки советского государственного гимна была положена мелодия гимна партийного, а именно – «Гимна партии большевиков», автором которой был сталинский любимец Александров (1938-39 гг.). Стихи к музыке были написаны Лебедевым-Кумачом, причем некоторые его поэтические разработки были впоследствии использованы Г. Эль-Регистаном и С. Михалковым, участвовавшими в создании текста нового советского государственного гимна (до 1944 г. государственным гимном СССР де-факто был Интернационал, хотя де-юре он таковым никогда не считался). Инициатором превращения партийного гимна в государственный был Сталин. Он же выбрал итоговую музыкальную аранжировку и был главным редактором текста (и фактически одним из его авторов). Т.о. именно политический и художественный вкус Сталина определил, какой гимн сделается в РФ государственным. Отсутствие в гимне РФ имени Сталина и упоминаний о партии и коммунизме не меняет его духовной сути. Архетип этого гимна всегда будет нести в себе месседж его главного редактора и соавтора.

Показательно, что для написания нового текста гимна российская власть выбрала (или не смогла найти никого другого) все того же Михалкова, почти 90-летнего патриарха цеха советских поэтов, а когда-то бывшего штатного сотрудника «Сталинского сокола» и лауреата Сталинской премии, члена ВКП(б) с 1950 г. Михалков уже не в первый раз переделывал текст гимна. Этот одописец уже использовался властью в предыдущую (брежневскую) застойную эпоху, сопровождавшуюся частичной реабилитации Сталина. И то, что он опять стал главным государственным гимнотворцем, может говорить о сознательном выборе режима, предпочитающего именно советский имперский стиль.

В новом тексте Михалкова повторяются старые политические клише советской поры. Это все то же прославление государственности («священная наша держава»), фактически выступающей единственной ценностью России; все та же апелляция к вечности и незыблемости государственного строя («союз вековой», «так было, так есть и так будет всегда»), который на самом деле продолжает разлагаться; постоянное самовосхваление, свидетельствующее о не преодоленном до сих пор комплексе культурно-национальной и социально-политической неполноценности.

В «новой» России стали возникать и гимны регионов. Особенно показательна история с гимном самого главного, самого богатого и самого, казалось бы, либерального российского региона – Москвы. Им стала советская военная песня, написанная в 1941-42 гг. «Дорогая моя столица, золотая моя Москва». В ней с хрущевских времен отсутствует последний куплет, завершающий восхваление красной столицы: «Здравствуй, город великой державы, // Где любимый наш Сталин живёт!». Тем самым в тексте утверждалось, что главным достоинством Москвы является то, что в ней постоянно присутствует Сталин, владыка великой советской державы. Именно этим и дорога Москва авторам и исполнителям этой песни, именно это и вызывает у них ощущение «вечной гордости».

В использовании сталинской военно-патриотической агитки в качестве гимна Москвы мы опять видим обращение державы к советским политическим символам. Мэр Москвы Лужков не мог не знать историю этого текста. И, судя по всему, этот мэр, уничтожающий и уродующий исторический центр города, и продолжающий осуществление сталинского генерального плана реконструкции, наверное, мог выбрать только такой гимн для подвластной ему столицы России.

Теперь хотелось бы остановиться на теме государственных праздниках РФ.

Праздник – это событие, выходящее за пределы обычного порядка жизни. Природа праздника по своей сути религиозна, даже если он имеет уже светский характер. В общем праздновании, даже в самом поздравлении с праздником, происходит духовное единение людей и их обращение к неким высшим силам, надстоящим над ходом обыденного времени.

Какие же праздники празднуются в современной России?

В поздний советский период было два главных государственных праздника – «День Октябрьской революции» и (с 1965 г.) «День Победы». Третья держава отмечала свое утверждение и свое главное военно-политическое достижение. После отказа от коммунистической идеологии день Октябрьского переворота перестал быть главным государственным праздником. Заметим, однако, что новые власти не отменили его сразу, и он оставался красным днем календаря до 2004 г., получив циничное название – «Дня примирения и согласия».

В 2004 г. в России был установлен новый праздник – «День народного единства» 4 ноября (впервые он отмечался в 2005 г.). Здесь можно много говорить о привычках, традициях, школьных каникулах, объясняя, почему выходной день власти сохранился именно в начале ноября. Но все это не снимает вопроса, а наоборот, делает его еще более острым. Власть и общество не пожелали или (и) оказались неспособны отстраниться от «ноябрьских праздников», к которым Россия оказывалась привязанной большевистским переворотом. Заметим, что после календарной реформы 2004-2005 гг. день 7 ноября был сохранен в РФ как «памятная дата» (таких дат в календаре всего пять, причем только эта связана с крупным историческим и политическим событием), причем ему было возвращено первоначальное значение – «День Октябрьской революции». Более того, 7 ноября на Красной площади продолжают проводиться военные парады – формальной идеологической основой для них теперь служит парад 1941 г., т.е. событие, связанное с культом «Победы» и личностью Сталина.

Продолжается празднование в РФ дня госбезопасности 20 декабря. Этот день был объявлен «Днем работников органов безопасности» еще в 1995 г. указом президента Ельцина. Этот день вряд ли может быть отнесен к рядовым профессиональным праздникам типа дня пожарника или мелиоратора. Это не праздник и некоего абстрактного защитника безопасности, не день опричника или третьеотделенца. Это день чекиста. Это день тех, кто стоял на страже советской системы с 1917 г. Это день Дзержинского, Ягоды, Ежова, Берии, Абакумова, Андропова, Крючкова. Это день тех, кто расстреливал заложников в 1918 г., кто выставлял кордоны вокруг умирающих от голода деревень в 1933 г., кто пытал «врагов народа», кто стрелял им в затылок, кто стерег их в концлагерях от Бреста до Анадыри, кто стоял в заградотрядах с пулеметами в 1941-42 гг. Это праздник кэгэбэшников и стукачей брежневского застоя, выслеживавших и сажавших в лагеря и психушки диссидентов. И это, конечно же, профессиональный праздник Путина и многих членов его команды.

23 февраля – в РФ это «День защитника отечества», который в массовом сознании населения РФ прочно ассоциируется с советским военным наследием. Драматические события конца февраля 1918 г., когда Ленин объявил, о том, что «социалистическое отечество в опасности», лежат в основе одного из главных государственных праздников РФ. И то, что держава сохранила как праздничный день Советской армии (а при Путине даже сделала его выходным), говорит о неспособности и нежелании державы и общества отказаться от советских традиций. Заметим, что в качестве «Дня защитника отечества» можно было взять день, связанный с военно-организационной деятельностью Петра I. Но лидеры РФ, конечно же, предпочли советскую традицию[15].

Главным государственным праздником РФ и большей части ее населения по-прежнему остается «День Победы» 9 мая. Не «День окончания Второй мировой войны в Европе», который празднуется в цивилизованных европейских странах, а именно «День Победы». Можно было бы долго говорить об этической стороне празднования военной победы, особенно такой, в которой слишком заметно торжество сталинской деспотии. Но мы в данном случае постараемся обойти этические вопросы и остановимся на проблеме военно-политической самоидентификации существующей ныне державы через ее причастность к этому празднику.

«День Победы» утвердился в роли главного государственного праздника РФ вместо дня Октябрьского переворота. Это само по себе весьма показательно, потому что «День Победы» – это праздник другого государства – СССР, которое уже перестало существовать. Превращая «День Победы» в главный государственный праздник РФ, ее политическая элита продемонстрировала свою духовную политическую преемственность от советского строя. Празднование 50-летия Победы в 1995 г. проходило очень пышно. Впервые после 1991 г. была задействована трибуна Мавзолея – именно на ней бывший вождь демократической революции президент России Борис Ельцин принимал военный парад. Заметим, что это имперское торжество не свидетельствовало о стабилизации державы, оно проходило на фоне постыдных поражений российской армии в Чечне и только что закончившегося в 1994 г. вывода российских оккупационных войск из Германии и стран Прибалтики. Но эти события, отражавшие ничтожное состояние державы, только ускорили востребование ею старых советских фетишей. И празднование 50-летия Победы в 1995 г. должно было заполнить идеологический вакуум, возникший в РФ после 1991 г.

Уже при Путине происходит вторичная реанимация всего праздничного комплекса, связанного с войной 1941-45 гг. Одно за другим следуют державные торжества, приуроченные к датам побед сталинской Красной (Советской) армии над гитлеровскими войсками. Первыми в этой череде были торжества, посвященные 60-летию битвы под Москвой (2001 г.), затем последовали празднования побед под Сталинградом и на Курской дуге (2003 г.), 60-летия Победы в 2005 г. И тут же начинается новый цикл празднеств – 2006 г. (65 лет битвы под Москвой) и так по кругу. Культ событий 1941-45 гг. стал главной темой в исторической части государственной идеологии РФ.

После 1991 г. была предпринята попытка создать образ нового великого державного героя. В качестве такой фигуры был выбран один из главных военных деятелей Третьей державы – маршал Жуков[16]. Но культ Жукова остается в РФ все же неустойчивым. Ведь он был не единственным полководцем. Были еще десятки других маршалов, подчиненных Верховному главнокомандующему. И Жуков остается всего лишь эрзацем этого всенародного вождя, приведшего свою державу к Победе. Вождя, стальной псевдоним которого уже никак не может быть в современной России объектом государственного почитания и всенародного обожания (место этого объекта сейчас осторожно занято маленьким серым подполковником КГБ), но жуткий призрак которого как бы выглядывает из-за праздничных трибун Красной площади во время военных парадов 9 мая и 7 ноября.

Культ Победы в современной РФ имеет особое значение для установления того, какая именно по счету держава существует в настоящее время в Российской метакультуре. Если судить по первым годам Советской России, можно сделать вывод, что после смены держав у новой, только что утвердившейся державы, насыщенной новыми яркими идеологическими образами, и находящейся на стадии эскалации, не возникает надобности в положительном идеологическом использовании великих военно-политических побед предыдущей, ниспровергнутой ей державы. Ленин и Сталин не превращали победы Ивана Грозного или Александра I над внешним врагом, знаменовавшие апогей могущества держав, которым служили эти самодержцы, в главный государственный праздник Советской России и СССР. Можно вспомнить враждебное (до 1941 г.) отношение большевиков к войне 1812 г. – главному военно-политическому триумфу романовской России. Оно нашло свое наглядное выражение в разрушении храма Христа-Спасителя, построенного в честь победы над Наполеоном, и в варварском разорении памятников Бородинского поля. Действительно, было бы довольно странно наблюдать, если бы вдруг захватившие власть большевики вместо провозглашения курса на мировую революцию стали бы восхвалять военные победы свергнутых ими Романовых и объявлять победу над Наполеоном и взятие Парижа в 1814 г. своим главным государственным праздником.

В РФ после 1991 г. мы можем наблюдать прямо противоположную картину. Победа Сталина в 1945 г. была высшим военно-политическим достижением Третьей державы. И именно это достижение становится объектом идеологической эксплуатации в «демократической» РФ. При Ельцине и Путине именно победа сталинского СССР над гитлеровской Германией в “великой отечественной войне” сохранила за собой статус главного государственного праздника. Для приверженцев державности эта победа оправдывает все преступления советского строя.

Мы полагаем, что если бы в 90-е г. в Российской метакультуре произошла смена держав, то новая держава не стала бы превращать триумф предыдущей в главный объект своего почитания. То, что ослабленная и утратившая международный авторитет РФ пытается поддерживать свою идеологическую состоятельность путем обращения к советскому военному прошлому, показывает, что РФ в военно-политическом отношении является прямым продолжением СССР. Именно поэтому триумф СССР в 1945 г. служит для политической элиты РФ важнейшим историческим событием, а 9 мая является ее главным государственным праздником.

А какие новейшие исторические события, потрясшие Россию в 90-е гг., так и не получили в РФ статуса государственных праздников? Обратим внимание, что в прошлом после смены держав каждая новая держава стремилась всячески подчеркнуть положительную значимость переломных исторических событий, обеспечившей ее господство. Для Романовых всегда были особенно важными события, связанные с вступлением в Москву в 1612 г. народного ополчения Минина и Пожарского, а также день коронации Михаила в 1613 г., для большевиков – Октябрьская революция (которая в 20-е гг. часто называлась переворотом, но при этом все равно считалась главным государственным праздником). Что же мы видим в случае с августом 1991 г.? В РФ он предан если не политической анафеме, то, по крайней мере, игнорированию со стороны государственной власти и большей части жителей России. 22 августа было объявлено «Днем государственного флага». Но этот день даже не стал в РФ нерабочим. И уж тем более день 22 августа не стал новым главным государственным праздником. Он даже не был включен в число памятных дат РФ (зато такой датой стал день 7 ноября). Более того, на вершине государственной власти РФ нередко можно услышать слова о том, что события 1991 г. были главной геополитической трагедии ХХ века, что члены ГКЧП хотели сохранить единую страну, что распад СССР – это колоссальная потеря России, главная гео-политическая катастрофа ХХ века.

Наряду с советским наследием в современной РФ осваивается и традиционная российская символика, частично возрождается историческая топонимика. Однако эти процессы не могут рассматриваться как признак смены держав. Востребование национальным государством старинных символов (в случае РФ – герба, флага и прочих менее важных элементов.) само по себе еще не свидетельствует об этой смене. Эти символы возникли в эпоху, еще не знавшую идеологий Нового времени, и именно это обеспечивает легитимность их использования в качестве эмблем национального российского государства. Даже если бы мы предположили, что в начале 90-х гг. произошла смена держав, сам факт присутствия древних государственных символов в идеологическом пространстве мог бы свидетельствовать об их политической универсальности, о возможности их использования любой державой, в том числе и Третьей.

Примечательно и то, какие символы российского исторического прошлого восприняла ныне существующая держава. Российский бело-сине-красный триколор впервые обрел статус, аналогичный статусу государственного флага, только при Александре III, т.е. уже на стадии деградации Второй державы. При Александре II и уже окончательно при Александре III российский двуглавый орел принял тот образ, который был использован в качестве герба РФ. Примечательно, что для него характерно преобладание декоративных элементов в изображении оперения и хвоста, превращающих грозную птицу в русифицированного павлина. И как нарочитая декоративность вполне соответствовала консервативному стилизованному режиму Александра III, пытавшемуся на стадии деградации Второй державы проводить охранительную политику, так же она соответствует и ныне существующему режиму. Заимствуя символы времен деградации Второй державы, ныне существующая держава подсказывает нам, на какой стадии существования она сейчас находится и какой по счету является.

Современная эклектическая идеология РФ соединяющая в себе советские и традиционные исторические элементы российской государственности, может рассматриваться как прямое продолжение эволюции государственнической доктрины Третьей державы. Во второй половине правления Сталина, особенно во время и после советско-нацистской войны 1941-45 гг., советская государственная доктрина была дополнена декоративными элементами старой русской государственности (национальная риторика, дореволюционные воинские звания, ордена русских военачальников, введение министерств вместо комиссариатов, некоторое послабление РПЦ и т.д.). В момент острейшей опасности для государства во время «Великой отечественной войны» Сталин пытался стабилизировать идеологию Третьей державы через дополнение коммунистического интернационализма элементами русского этно-национализма. При этом полиэтнический СССР, в котором русские составляли чуть больше половины населения, не мог стать национальным русским (российским) государством. Несмотря на политику русификации, русская этно-националистическая компонента в державной идеологии СССР была все же ограничена.

После 1991 г. изменилась политическая роль РПЦ МП. Однако и здесь мы можем проследить преемственность с советской эпохой. Современная РПЦ была создана в 1927 г. советским режимом с нарушением канонических правил церкви. С самого начала эта конгрегация превратилась в покорного прислужника «безбожной» власти. А Третья держава использовала эту карманную церковь в своих целях. Так, в момент острейшего кризиса Третьей державы в 1941 г. советское государство ослабило давление на РПЦ МП и использовало ее в своих пропагандистских целях. При Брежневе отношение государства к церкви было относительно терпимым, а РПЦ превратилась в одного из коллективных «борцов за мир», деятельность которого санкционировалась партаппаратом. Высший клир при Сталине, Хрущеве и Брежневе был укомплектован штатными сотрудниками КГБ (заметим, что сегодня многие из них продолжают свое служение). При Горбачеве произошел новый маневр в отношениях советского государства и церкви. В 1988 г. тысячелетие крещения Руси отмечалось уже при участии этого государства. И после 1991 г. РПЦ МП просто повысило свой политический статус, превратившись из забитого прислужника государства, попускающего его существование, в его зависимого и покорного союзника. Сегодня патриарх награждает церковными орденами бывших чекистов, а в лужковском храме Христа-Спасителя в сентябре 2007 г. торжественно отмечается 60-летие российского (!) ядерного оружия, покровителем которого ныне объявлен святой Серафим Саровский, обитель которого была превращена при Сталине в Арзамас-16.

После 1991 г. политический эклектизм вышел на новый уровень. Политическая элита РФ, официально взявшая курс на построение демократического государства с рыночной экономикой, на вхождение, пусть и с оговорками и проволочками, в выстраиваемую Западом глобальную модель, не отказывается от использования политических символов и образов тоталитарного режима, который во времена Ленина и Сталина был чудовищнее нацистского.

В РФ предпринимается попытка совместить памятники первого вождя мировой пролетарской революции с возможностью обретения многомиллиардных состояний; трехцветное знамя, под которым воевала армия Власова, с празднованием Победы; красные звезды над Кремлем – с двуглавыми орлами; комплименты Сталину – с рассуждениями о благах гражданского общества.

Сам факт идеологических заимствований или даже идеологической преемственности между режимами еще не свидетельствует о том, что перед нами – одна и та же держава. Выше мы уже говорили о том, что один из ныне существующих десцендентов занял нео-большевистскую идеологическую нишу. То есть эксплуатировать советский миф может не только ныне существующая держава. И для понимания того, какая держава сегодня воздействует на РФ, нам важно обратить внимание не только на наличие или отсутствие элементов советской идеологии в политической системе РФ, но и на то, каким образом они там присутствуют.

В современной РФ мы можем наблюдать идеологическую половинчатость и невнятность державной системы. Осуждения преступлений советского режима не произошло. Единственная попытка такого рода закончилась полным фиаско – суд над КПСС, организованный при Ельцине, превратился в постыдный фарс (заметим, что речь шла об осуждении только коммунистической партии, о суде над всей советской государственностью не было и речи). Ныне существующая держава не может вернуться к советской идеологии, но и не в силах от нее полностью отказаться. Призраки советского режима, с одной стороны, занимают весомую часть идеологического пространства РФ, а с другой – всё же относятся к навсегда ушедшей и частично отвергнутой эпохе, они не претендуют на роль развивающейся идеологии. Всё это говорит нам о глубокой идеологической ущербности российской политической элиты и о гражданской отсталости, социальной незрелости и этической глухоте российского общества.

Вот уже полтора десятка лет политическая элита России безуспешно пытается сформулировать “национальную идею”. Но уже сама попытка в XXI веке, в постиндустриальном информационном обществе эпохи глобализации изобрести формализованную государственную доктрину (а именно ее пытаются выдать за идею национальную), дополнить ею универсальную демократическую идею и концепцию национального демократического государства свидетельствует о глубоком провинциализме российской политической элиты, а неспособность внятно сформулировать эту доктрину – о духовном и политическом бесплодии идеологов официального Кремля.

Стремление к сохранению наследия тоталитарного режима прямо связано с возводимыми державной системой препятствиями формированию в России гражданского общества и национального демократического государства. Формально не отказываясь от идей демократии и гражданского общества, но при этом упорно создавая в РФ их имитацию – а этот путь прямо связан с приверженностью советскому наследию – политическая элита РФ демонстрирует не только свою лживость, но и слабость державы. А сохранение в официальной идеологии РФ ряда идеологем преступного советского строя свидетельствует о прямой политической преемственности пост-советского режима от своего предшественника и об их державной гомогенности. Это означает, что то состояние, в котором находится ныне существующая держава, может быть определено как ее деградация. Соответственно эта держава может быть только Третьей.

Большая часть населения РФ до сих пор просто не имеет вполне отчетливых чувств по отношению к Российской Федерации. По данным центра Левады примерно 33% населения России на протяжении всего постсоветского периода (1992-2006 гг.) постоянно ощущают себя советскими людьми, а еще 25% воспринимают себя таковыми время от времени. По данным Института социологии РАН в 2006 г. 26% людей, относящихся к российскому городскому среднему классу, идентифицируют себя с понятием «советский народ».

Мы можем провести следующую причинно-следственную связь: российское общество и сформировавшаяся на его основе элита слишком во многом остались советскими, потому что смены держав не произошло. Или же можно сказать наоборот: смены держав не произошло, потому что общество и политическая элита остались советскими. Отречение от тоталитарного наследия еще не означало бы, что в Российской метакультуре произошла смена держав, или, тем более, что прекратила свое существование макро-система российского великодержавия. Но то, что этого очищения и покаяния не произошло, означает, что в настоящее время по-прежнему Третья держава продолжает отягощать Российскую метакультуру.



[13] “Правда России”, 7-13 марта 2001. http://www.scilla.ru/works/raznoe/sobjanin.html

[14] В редакции Федерального закона от 1 июля 1994 года N 10-ФЗ.

[15] Для более чем миллиона российских граждан (чеченцев и ингушей) 23 февраля – это день траура и скорби. Но столь заботящаяся о консолидации российского общества путинская государственная система в данном случае все же предпочла остаться верной советской традиции.

[16] В «Розе Мира» Жуков назван несостоявшимся главным человеко-орудием Третьего Жругра, потерпевшим поражение в борьбе с Хрущевым за эту метаисторическую функцию.

 
 
© 2006 «Swentari.ru» Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, об авторском праве и смежных правах. При цитировании материалов в Интернете гиперссылка (hyperlink) обязательна.
Мнения авторов могут не совпадать с точкой зрения составителей. Связь с редакцией по электронной почте: info@swentari.ru Редакция рассматривает все предложения о публикации статей, но оставляет за собой право не вступать в переписку с авторами.