swentari.ru

Фонд Даниила и Аллы Андреевых

§ 6. Кадры

Резкость смены режимов, сопровождающаяся социально-политическими потрясениями, и кадровая революция в момент этих смен были определены нами как одни из условных идентификаторов, позволяющих нам судить о том, имела ли место смена держав. Ниже мы попытаемся рассмотреть характер власти в России после 1991 г. именно в этом контексте.

Радикальная кадровая трансформация не является обязательным элементом при смене держав. Если говорить о кадровых изменениях и политической преемственности, то здесь в эпоху традиционного общества новая держава стремится не к разрыву со старой политической традицией, а к подчеркиванию связи с ней.

В 1613 г. далеко не все представители старой государственности оказались вытеснены из власти. Лидер Семибоярщины Ф. Мстиславский занимал заметное место уже при новой династии. Т.е. смена держав не привела к его падению. Более того, Семибоярщина обеспечила политическую преемственность на первом этапе переходного периода междуцарствия 1610-1612 гг. Но здесь нужно учитывать, что Семибоярщина уже не была структурой, связанной с Первой державой и не выражала ее волю. Семибоярщина представляла собой аморфный передаточный механизм, обеспечивавший существование российской государственности (за которой на тот момент не стояло никакой державы.) – при всей неприглядности ее капитулянтского курса. Более примечательно то, что при выборе династии Романовых в 1613 г. учитывалась ее формальная близость к Рюриковичам – первая жена Ивана Грозного Анастасия была теткой Федора (впоследствии Филарета) Никитича Романова, отца Михаила. Клан боярина Федора Романова занимал прочные политические позиции в последний период царствования Федора Иоанновича. Однако эта связь с Первой державой не помешала дому Романовых и лично Филарету оказаться после смены держав во главе уже Второй державы.

Эпоха Нового времени представляет собой совершенно новый этап развития человеческого общества. Это время радикального разрыва с прошлым сословно-иерархическим порядком, обосновываемым конфессиональными доктринами. В 1917-18 гг. Третья держава стремилась полностью отказаться от какой-либо преемственности от старого режима. Государственность, связанная со Второй державой, подверглась тотальному идеологическому и кадровому демонтажу.

Однако при том, что смены держав в XVII и XX вв. в России несколько отличаются друг от друга в кадровом плане, мы все же можем выделить одно общее для обеих этих смен событие. Мы уже отмечали, что смены держав – как в начале XVII в., так и в 1917-18 гг. – сопровождались гибелью последнего верховного лидера государства, связанного со старой державой – Василий Шуйский и его брат погибли в польском плену осенью 1612 г.; Николай II и его семья были расстреляны в Екатеринбурге в июле 1918 г.

Что же происходило с последним лидером СССР после августа 1991 г.? В декабре 1991 г. Горбачев спокойно ушел с поста президента СССР, подписав указ о собственной отставке и передав Ельцину “ядерный чемоданчик”. Горбачев остался главой фонда своего имени (представьте себе, что в 1920 г. недалеко от Кремля работает «Романов-фонд» во главе с Николаем II) и даже на президентских выборах 1996 г. выдвигал свою кандидатуру.

Для нашей темы особенно показательно, что приверженность общества и государства советской тоталитарной традиции проявилась на всех ступенях кадровой лестницы. И если для архаического традиционного общества после смены держав новой элите было вполне органично демонстрировать свою преемственность от элиты предыдущей, то в динамичном и идеологически пестром ХХ веке проявление этой преемственности элит позволяет нам усомниться в том, что в начале 1990-х гг. смена держав имела место.

Многие видные лидеры СССР последнего периода остались в активной политике. А. Лукьянов (Председатель Верховного Совета СССР в 1990-91 гг.), поддержавший августовский путч, и Н. Рыжков (Председатель Совета министров СССР в 1985-91 гг.) в декабре 1993 г. стали депутатами Государственной Думы от КПРФ (Рыжков с 2003 г. – член Совета Федерации). В 1994 г. Дума объявила амнистию всем участникам событий 1991 и 1993 гг. Причем генерал Варенников, отказавшийся от думской амнистии, был полностью оправдан Президиумом Верховного суда РФ. Один из лидеров ГКЧП В. Стародубцев вскоре стал губернатором Тульской области. В 2004 г. президент Путин наградил бывшего советского министра обороны и участника ГКЧП Язова орденом Почета. В том же году Путин наградил и одного из самых воинственных участников путча 1991 г. и последовательного противника политической системы РФ эпохи Ельцина генерала Варенникова.

Кто возглавлял РФ после демократической революции 1991 г.? Первый лидер РФ был выходцем из верхушки партийной номенклатуры. Именно благодаря Ельцину власть номенклатуры и структуры госбезопасности не были демонтированы. Кроме того, Ельцин после прихода к власти стал стремительно утрачивать популярность. Через несколько лет после триумфа 1991 г. и установления своего единодержавия в 1993 г. Ельцин воспринимался большинством населения России как бездарность, как виновник бедственного положения миллионов. Такого падения популярности в истории России не знал ни один из первых проводников воли новых, только что утвердившихся держав. Когда первый лидер такой державы выглядел столь неприглядно? Когда он вызывал откровенное презрение и насмешки? Когда он вел себя как шут в международных отношениях (вспомним вывод войск из Германии в 1994 г. и Ельцина-дирижера, или то, как он «проспал» свой визит в Ирландию)? Достаточно вспомнить Александра Невского в эпоху Первой державы, Минина и Пожарского, Филарета и Михаила Романовых в эпоху Второй, Ленина – в эпоху Третьей.

Для сравнения можно привести слова Андреева о первом монархе эпохи Второй державы – Михаиле Романове, который не имел никаких достоинств, но при этом благоприятно воспринимался русским обществом. Тогда Вторая держава находилась на стадии эскалации. Андреев сопоставляет Михаила с таким же бесцветным правителем эпохи Второй державы на стадии ее деградации – Николаем II, которому общество не прощало ничего (РМ, 330). Образ Ельцина значительно ближе к образу Николая II, чем к образу Михаила Романова. Уже в 1996 г. значительное число граждан России воспринимало Ельцина как политика, не оправдавшего надежд нации. Это ничтожество лидера государства говорит о глубоком кризисе державы. Иначе трудно объяснить, почему Ельцин возглавлял Россию 8 лет (в 1991-99 гг.). Почему в 1996 г. ему не нашлось альтернативы (если не считать костного и пассивного Зюганова, сыгравшего отведенную ему роль недопустимой альтернативы Ельцину)? И это при том, что рейтинг Ельцина к 1996 г. был почти нулевым. Понадобилась лихорадочная предвыборная кампания с промыванием мозгов и умелый подсчет голосов, чтобы обеспечить избрание Ельцина. Но победивший Ельцин представлял собой жалкое зрелище. Больной и уставший, он продолжал вести РФ к новым экономическим кризисам, подготавливая неминуемую политическую реакцию – новый пост-советский застой.

В 1991 г. не произошло смены системных политических элит и аппаратов управления. У власти оказалась отчасти новая генерация, отчасти другая ветвь старой номенклатуры, формально отказавшейся от коммунистической идеологии. Причем это касается всех уровней государственного аппарата – от глав администраций сельских районов до высших государственных лидеров. На высшем уровне власти эту преемственность (и иерархическую и историческую) обеспечивала фигура самого Ельцина, бывшего первого секретаря Свердловского обкома, ставшего в 1987 г. первым секретарем МГК и кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. На среднем уровне, т.е. во главе регионов, оказалось множество бывших первых партийных секретарей, принявших режим Ельцина, или оставшихся членами КПРФ.

О КПРФ нужно сказать особо. КПРФ является продолжением, а, точнее, осколком КПСС, которая была одновременно союзником и инструментом Третьей державы. В РФ эта партия является фактически одной из ситемообразующих политических сил. Самая крупная думская партия ельцинского периода, КПРФ не выступает с революционных по отношению к правящему режиму позиций – потому, что сама во многом является его частью. За риторикой об «антинародном режиме» всегда скрывалось желание сохранять роль системной оппозиции и не нести при этом никакой ответственности за происходящее в стране. При этом КПРФ оставалась поставщиком кадров для государственной машины. Десятки губернаторов были членами этой партии. Членами КПРФ были спикеры Государственной Думы (в 1993-2002 гг.) и министры.

Значительная часть бывшей советской номенклатуры легко отказалась от внешних идеологических покровов. Это были люди отнюдь не революционного склада. Это были партийные и хозяйственные функционеры, десятилетиями делавшие карьеру в Третьей державе. И для огромного большинства из них после крушения коммунистической идеологии ничего не изменилось. Они продолжили свой карьерный рост – без покаяния, без отречения от советского прошлого.

Иногда может показаться, что советские и пост-советские политики несут в себе одни и те же державные гены. Нетрудно заметить даже психосоматическую однотипность таких политиков как Брежнев, Ельцин, Примаков. Ставший в сентябре 2007 г. Зубков внешне напоминает Воротникова, который был Председателем Президиума ВС РСФСР в 1988-90 гг. и членом Политбюро. Можно уловить сходство Лужкова и Хрущева (который, как и Лужков, был руководителем Москвы) – они похожи не только внешним обликом, но и своей жаждой деятельности, осуществлением варварской «реконструкции» Москвы, даже «волюнтаризмом». Только теперь масштабы влияния московских политиков уже не те, что прежде. Если Хрущев поддерживал «остров свободы» у самых берегов США, то Лужков пытается защищать «соотечественников» на Крымском полуострове. Возникают и любопытные параллели иного рода. Например, вышедшие из одного и того же ведомства Андропов и Путин сочетают жесткость, политический цинизм и стремление к диктаторским методам правления с вполне европейским имиджем.

В свою очередь “либеральные реформаторы” 1991-99 гг. по своей сути оказались марксистами, считающими экономику самой главной основой жизни общества и нации. Не понимая или из корыстных побуждений не желая понять, что сущность государства осталась прежней, они пытались реформировать старую систему, созданную Лениным и Сталиным для совершенно иных целей. Реформаторы хотели в России совместить несовместимое – старый советский партийно-хозяйственный аппарат и экономической либерализм. По сути ничего не было сделано для создания в России институтов гражданского общества. В результате получилось то, что мы имеем. Попытка осуществить экономические реформы при помощи старого госаппарата привела только к всепроникающей коррупции, к криминализации государства и общества, к созданию страты “олигархов”, исполняющих функции государственных капиталистов, зависящих от существующего режима и потому поддерживающих его.

Весьма показательной представляется карьера Путина. В 80-е гг. он не принадлежал к высшим слоям советской номенклатуры. Но ротация кадров державы – это неизбежный и естественный процесс. Эту ротацию ускорила демократическая революция 1989-91 гг. Держава пополнялась тогда новыми кадрами из представителей демократического движения и низших звеньев государственного аппарата: перестроившегося партхозактива, комсомольской верхушки, и, конечно же, спецслужб. И Путин сделал карьеру в уже новых условиях – в период губернаторства А. Собчака в Петербурге. Этот союз демократа и кэгэбэшника стал олицетворением нового политического консенсуса, позволившего державе пережить болезненную трансформацию рубежа 80-90-х гг.[12]

Все время правления Ельцина сопровождалось поиском его “преемника”. Кто только не предназначался на эту роль. Около десятка российских политиков перебывало в этом статусе. В конце его правления, после кризиса 98-го и вовсе началась какая-то чехарда “преемников”. Иногда это выглядело просто смешно («Не так сели» – со Степашиным). Можно, конечно, во всем этом видеть самодурство Ельцина и происки коррумпированной “семьи”, желавшей при новом “хозяине” сохранить свое положение. Но если бы мы попытались использовать метаисторический язык Андреева, то можно было бы сказать, что это сам уицраор пытливо выискивал для себя новое главное человеко-орудие.

Держава остановила свой выбор на человеке, органично связанном с самой темной системой советской государственности – КГБ (Путин начинал свою карьеру в Пятом управлении КГБ, стоявшем на охране советского строя и занимавшемся инакомыслящими). На человеке, не побоявшемся взять ответственность за возобновление чеченской войны, человеке, готовом «мочить в сортире» и заставлять «глотать пыль». Добавьте к пыли определение «лагерная», и перед вами будто бы возникает следователь НКВД – МГБ.

Примечательно, что другие потенциальные преемники 1998-99 гг. – Примаков и Степашин, как и Путин, были выходцами из спецслужб. Вероятно, перехват спецслужбами рычагов государственного управления был к тому времени уже предопределенным событием. Спецслужбам и ельцинскому окружению оставалось только обеспечить техническую часть “спецоперации “Преемник”, что и было сделано при помощи басаевского вторжения в Дагестан и взрывов домов в российских городах.

Сам факт того, что в 1999 г. к власти пришли представители “органов”, уже может рассматриваться как весомый аргумент в пользу тезиса о том, что смены держав в 1991 г. не произошло. “Органы госбезопасности” являлись одним из столпов Третьей державы. Если компартия обеспечивала ее идеологическое наполнение, то ЧК – КГБ являлось ее грозным стражем. Долгое время Третья держава существовала благодаря симбиозу компартии и госбезопасности. Именно советская политическая полиция обеспечивала возможность осуществления партийной диктатуры и была ее механизмом. Более того, в каком то смысле можно говорить о том, что “органы” были вполне самодостаточной государственной структурой, заинтересованной в осуществлении террора как одной из основных функций власти. Партия и коммунистическая идеология использовались карательной машиной для легитимации своего существования. А. Авторханов в книге «Сталин у власти», изданной в 1951 г. отмечал, что в СССР «…за всех думает, действует и диктует одна абсолютная сила. Имя этой силы – НКВД-МВД-МГБ. Сталинский режим держится не организацией Советов, не идеалами партии, не властью Политбюро, не личностью Сталина, а организацией и техникой советской политической полиции, в которой самому Сталину принадлежит роль первого полицейского». По мнению Авторханова в СССР подлинно властвующей силой являлся «универсальный чекизм», «чекизм сверху донизу».

В Третьей державе после смерти Сталина две ее структуры – партийный аппарат и госбезопасность – периодически вступали в соперничество. До 1991 г. некоторые функционеры державы, сделавшие карьеру в «органах» и пытавшиеся придти к вершине власти, терпели поражение (Берия, Шелепин, Семичастный). Но уже в 1982 г. государственная власть оказалась в руках представителя клана госбезопасности – Андропова, сохранившего тогда баланс сил между партаппаратом и своим “родным” ведомством. Следующим представителем спецслужб, уже в эпоху, в которой больше не было КПСС, на вершине государственной власти опять оказался представитель “органов”.

Крушение партии не привело к ликвидации службы “безопасности”. В РФ в 90-е гг. так и не была проведена люстрация. Это предопределило скорое восстановление в государстве положения спецслужб. Избавившись от косного партийного курирования, госбезопасность в условиях “дикого” капитализма конвертировала часть своего политического могущества в бизнес – а затем вернулась во власть. Весьма показательна шутка Путина на одном из первых выступлений в качестве президента перед сотрудниками ФСБ в здании на Лубянке о том, что возглавляемая им группа офицеров, внедренная в правительство РФ, успешно выполняет поставленное задание.

Чекисты нового поколения, пришедшие к власти вместе с Путиным, пытаются выступить в роли касты государственников, последнего оплота российской державы. Но «чекизм», о явлении которого было провозглашено в 2000 г. соратником Путина В. Черкесовым (в силу своей прошлой профессиональной деятельности хорошо осведомленного о происхождении этого термина), не может стать в РФ официальной государственной доктриной по причине своей идеологической неопределенности. Вера в пост-советскую политическую полицию – это не то же самое, что вера в светлое коммунистическое будущее, основанная на “классиках марксизма ”. Поэтому правящая в РФ чекистская клика пытается изобрести новую идеологию, которая оправдывала бы ее нахождение у власти.



[12] Кажется вполне закономерным то, что духовными наследниками А. Собчака стали депутат Нарусова, Ксюша Собчак и президент Путин.

 
 
© 2006 «Swentari.ru» Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, об авторском праве и смежных правах. При цитировании материалов в Интернете гиперссылка (hyperlink) обязательна.
Мнения авторов могут не совпадать с точкой зрения составителей. Связь с редакцией по электронной почте: info@swentari.ru Редакция рассматривает все предложения о публикации статей, но оставляет за собой право не вступать в переписку с авторами.